Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

archer

"Киборг и его лесник" Ольги Громыко...

...оказался очень милой историей с оттенком производственного, как ни странно, романа. Именно юмора в этой книге не так уж много, но мне нынче подробное описание чужой "просто жизни" - то, что доктор прописал. Не хочу хитровыдуманных проблем и героев с ОБВМом размером с галактику, даешь нормальных людей, честно делающих свою работу и старающихся жить в мире со своей совестью. Вот как главные герои этой книги, простецкий парень Женька, работающий лесником в эдемском захолустье, и столь неожиданно свалившийся на него шебутной напарник Джек. Они не страдают комплексом избранного и не борются с мировым злом, а сыроежки, понимаете, подсчитывают, ловят браконьеров, пытаются разобраться, откуда взялась инопланетная инвазивная (и агрессивная!) флора, что случилось с погибшей туристкой и как прищучить вредных местных бабок.
В посвящении писательница дает понять, что по части практической консультировалась с настоящими лесниками, и в это, скажем так, верится. Трудовые будни на неудачно терраформированной планете Эдем при всей любовно и подробно прописанной ксенофлоре и ксенофауне чудненько накладываются на реалии каких-нибудь земных Нижних Сыроежек, с их захолустными нравами, практичными (читай - жуликоватыми) селянами и, увы, изрядно пострадавшей от антропогенного вмешательства экосистемой. Вообще львиная доля обаяния книг Громыко строится на приеме, который с таким блеском еще Стругацкие использовали, - это помещение в реалии иных миров очень знакомых персонажей. Хоть условное средневековое государство, хоть другая планета становятся ближе и понятнее со всеми их проблемами, если населяющие их герои точь-в-точь ты сам и твои соседи. И вот на этом я в "Киборге...", если честно, малость спотыкаюсь. Потому что мир далекого будущего Громыко описан как вполне себе нашенский и даже, пожалуй, все-таки подобрее и покомфортнее. Да, там отнюдь не ефремовская Эра Кольца, люди по большей части остались людьми со всеми их достоинствами и пороками, но все-таки это явно не мир "Бегущего по лезвию". При этом вся линия с киборгами - она вот прямиком оттуда, из мрачного постапока, где человек человеку волк, а уж человекоподобному чему-то - так точно. Когда читаешь, что в сеттинге этого мира киборг - это такая штука, достоверно имитирующая человека, но при этом в правовом отношении находящаяся ниже животного (не существует, по-видимому, закона о жестоком обращении с киборгами), начинаешь испытывать когнитивный диссонанс. При этом я охотно верю, что так оно действительно может сложиться. Когда-то давно в Сети я наткнулась на любопытный пост одной девушки, которая рассуждала, что чем более антопоморфными будут роботы, тем больше агрессии они буду пробуждать в людях. Люди охотно одушевляют машины на самом-то деле. Они возятся с тамагочи, устраивают траурную церемонию, когда компания, производящая игрушечных робособак, решает прекратить их техподдержку, приделывают ушки и хвостик робопылесосу и жалеют армейского робопса, когда на роликах с тестами его пинают и опрокидывают. Но машина, максимально приближенная к человеку, вызывает не умиление, она дает посыл: "А с этим можно все". Это кто-то очень похожий на тебя, на твоих обидчиков, - но безответный. Не домашний питомец, а раб. Есть от чего распоясаться.И вот тут мы проваливаемся в мир "Бегущего по лезвию". Потому что, я убеждена в этом, мир, в котором считается дозволенным любое насилие по отношению к кому-то очень человекоподобному, будет отличаться высокой толерантностью к насилию и над человеком. Технический прогресс техническим прогрессом, но наш мозг все так же биологичен и, формируя нейронную цепочку на допустимость издевательств над кем-то, кто выглядит как человек, он и на человека ее перебросит с легкостью необычайной. Барьер уже сломан. И вот в этом месте, конечно, от эдемских пасторалей немножечко мороз по коже. Примерно как от немецких открыток конца 30-х. А так, если не цепляться за этот заусенец, действительно очень приятная жизнеутверждающая книжка. И человечная. Даже по отношению к не-человекам.

archer

В поисках Тувы

«В Туву любой ценой!» — так называется книга американского литератора и продюсера Ральфа Лейтона про попытку самого автора и его друга, американского физика Ричарда Фейнмана, посетить Туву в 1970-х и 1980-х годах. Книга завершает биографическую серию, написанную Лейтоном о Фейнмане, и рассказывает о последних годах жизни выдающегося физика и педагога.

Завязка сюжета происходит во время застольного разговора. Фейнман спрашивает Лейтона: «Куда делось государство Танну-Тува? В детстве в моей коллекции были великолепные треугольные и ромбовидные марки. Их выпускали в стране Танну-Тува». Лейтон, считая вопрос очередным розыгрышем Фейнмана, отвечает, что такой страны нет, это выдумка. В ответ на это Фейнман извлекает атлас 1943 года и показывает Лейтону государство Танну-Тува между Советским Союзом и Монголией. Как оказывается, страна с таким названием действительно существовала и коллекционеры охотно покупали марки Танну-Тува. Однако в 1944 году республика вошла в состав Советского Союза. Фейнман восхищается названием столицы, города Кызыл, и они с Лейтоном решают обязательно посетить Туву и Кызыл, что для граждан США в 70-х и 80-х годах XX века было очень непросто.

Многочисленные попытки получить разрешения на поездку растянулись на десять лет. За это время Лейтон и Фейнман много узнали о культуре, языке и истории Тувы, заинтересовались тувинским горловым пением. Пытаясь добиться разрешения на поездку в Туву, Фейнман писал в Москву известному востоковеду-тюркологу Севьяну Вайнштейну, просил помощи у своего коллеги, академика В. Л. Гинзбурга. Увлечённость Фейнмана и Лейтона Тувой передалась многим их друзьям и знакомым, и Ральф Лейтон основал американское «Общество друзей Тувы», существующее по сей день. Поездка в Туву стала в книге аллегорией на жизнь Фейнмана, отразила неустанный поиск удивительного, занимавший его воображение всю жизнь.

Поездка стала возможной с началом Перестройки, однако Ричард Фейнман не успел побывать в Туве, он умер за несколько недель до того, как приглашение, подписанное вице-президентом АН СССР Е. П. Велиховым, пришло ему домой по почте.

https://vk.com/wall-60394841_320197

... Причудливы пути человеческой мечты, что тут скажешь. А Фейнман такой Фейнман.
archer

Книгопост

Люси Уорсли, "В гостях у Джейн Остин".



Эта биография действительно как будто приводит "в гости" к знаменитой писательнице, позволяя детально рассмотреть обстановку ее дома (всех ее домов), ее платья и приусадебные участки.Collapse )

* * *
Лиза Дэлби, "Гейша"



На самом деле эту книгу я читала еще много лет назад, но тут взялась перечитывать - и убедилась, что удовольствие она доставляет по-прежнему огромное. Это подробный и увлекательный рассказ о жизни общин высокостатусных гейш в Гионе и Понтотё - респектабельных районах развлечений Киото. Collapse )

* * *
Настя Травкина, "Homo Mutabilis. Как наука о мозге помогла мне преодолеть стереотипы, поверить в себя и круто изменить жизнь"



Как следует из названия, это книга о мозге, а точнее о том, как новейшие открытия нейробиологии можно поставить на службу повседневности. Настя рассматривает физиологию мозга, рассказывает о нейропластичности, формировании различных типов зависимостей, о самосбывающихся пророчествах и влиянии стереотипов нашего окружения на нашу сообразительность.
Collapse )

* * *
Диана Акерман, "Всеобщая история любви"



В своем весьма объемном труде американская писательница, как видно из названия, рассматривает явление любви - в самом широком смысле слова. Она рассказывает о том, как менялась концепция любви от одного исторического периода к другому, как ее отражало искусство, какое влияние любовь оказывала на прочие аспекты человеческого общества, какие философские смыслы и символы мы связываем с любовью, как она отражается на нашей физиологии.
Collapse )
archer

Занимательной филологии пост

Один третьестепенный книжный персонаж мечтал проехать на перекладных собаках из Москвы в Петербург, чтобы узнать, где же шаурма превращается в шаверму. Насколько понимаю, этот научный труд еще ждет своего подвижника, но вот 15 сентября блогер и переводчик комиксов Александр Куликов опубликовал в твиттере результаты собственного исследования — с помощью какой считалочки в разных регионах России играют в «Камень, ножницы, бумага».
Больше половины респондентов выбрали версию «Цу-е-фа» — она популярна в западной и восточной частях России. Ещё около 40% указали «Раз-два-три», которая преобладает в географическом центре. Остальные варианты набрали меньше 10% — как правило, это уникальные варианты, используемые в конкретных регионах.

Так, в Мордовии чаще используют вариант «Цу-ли-фа», в Омске — «Ван-чу-вэс», а в восточных Сахалине и на Камчатке — «Эн-бен-цо» и «Чин-гис-хан» соответственно. Итоговые результаты доступны на интерактивной карте.

Собственно карта - https://datawrapper.dwcdn.net/WqYRa/1/

Источник - https://tjournal.ru/internet/438932-cu-e-fa-chi-chi-ko-ili-raz-dva-tri-kak-v-raznyh-regionah-rossii-igrayut-v-kamen-nozhnicy-bumaga
archer

(no subject)

"Память" Элизабет Лофтус - это, помимо прочего, такой впечатляющий экскурс в "старые добрые времена", в частности, в старые добрые времена медицинской этики. Как нам проверить, ухудшается ли человеческая память в условиях стресса? А давайте наберем полный самолет молодых военнослужащих, запустим их в воздух, а потом скажем, что у самолета неполадки в двигателе и раздадим на заполнение анкеты страховой компании? Done! А еще можно набрать людей с герпетофобией и заставить их сдавать тест в обществе чучела кобры. Нет, я в курсе куда более впечатляющих кейсов, типа того же эксперимента в Таскиги, но Таскиги - это все-таки откровенный такой неприкрытый фашизм, там врачи всерьез не считали жизни подопытных такими же ценными, как, например, свои или своего окружения. Тут все-таки другое, испытуемых едва ли определяли во второй сорт человеков. Просто... вот такие они, старые добрые времена.
А вообще, хотя книга уже наверняка местами устаревшая, чтение дюже увлекательное. Вот хотя бы с той позиции, насколько наша память - это мы. Лофтус упоминает, что люди, обнаруживавшие в ходе эксперимента с описанием автомобильной аварии, что их воспоминания не точны, а во многом внушены экспериментатором, сильно расстраивались. Хотя, казалось бы, это всего лишь опыт, никак не задевающий их повседневную жизнь. А вот поди ж ты, видимо, наша память нами самими воспринимается настолько основой нашей личности, что посягательство на воспоминания неким образом оказывается и посягательством на наше "я". Если я не могу быть уверен в своих мыслях, в чем же я вообще могу быть уверен? Где найти мне опору, если мое собственное "я" мне так убедительно лжет? Должно быть, поэтому от всего, что так увлекательно пишет или говорит эта милая ученая дама, все равно возникает стойкое ощущение неуюта. "Ты в Матрице, Нео". Более того, ты ее часть.
А вот сама Элизабет Лофтус и ее краткий рассказ о том, что она обнаружила, копаясь в наших мозгах. Она там еще мимоходом табуреточку, на которой стоит вся система правосудия, немножечко подпинывает - со стороны ножки "свидетельские показания". И это отдельная грустная нота.

archer

Мария Гиппенрейтер, "Зигзаги судьбы"

Когда-то я писала про книгу дочери известного детского психолога Юлии Гиппенрейтер, Марии Гиппенрейтер, описывающую ее детско-тинейджерские метания в поисках своего пути. Там было про работу лесником на Байкале после окоечания школы, путешествия с матерью, походы с отцом, диких и домашних животных, которых Мария, будущий биолог, всю жизнь собирала вокруг себя. На эпизоде, когда 19-летняя героиня встречает будущего мужа и вместе с ним уезжает работать на Беломорскую биостанцию, книга детства закрывалась. "Зигзаги судьбы" - книга взрослая. И она другая. Если "Бегство к себе" - это немножко сказка про принцессу в волшебном королевстве, про Рони-дочь разбойника в своих вольных угодьях, про человека, обретающего гармонию в принадлежащем ему мире, то "Зигзаги..." - это именно "зигзаги". Если по первой книге складывалось впечатление совершенно определившегося жизненного пути, по которому остается только идти, вестимо, в светлое будущее, то вторая напоминает, что человеческая стезя редко проходит по мирным пажитям, а жизнь отнюдь не комфортабельное путешествие из точки А в точку Б. Будет неудачный - крайне неудачный, со ссорами и побоями - первый брак. Будут бесконечные переезды в поисках своего угла и места, где бы юная мать с двумя маленькими детьми могла заработать достаточно на их прокорм. Будут сырые бараки, вода, подступающая к крыльцу в половодье, работа, часто тяжелая и совсем не та, которая была изначально обещана. Хотя и здесь будут заповедники и любимые звери, все-таки они отступают на второй план. Это уже не сказка, это робинзонада. История человека, раз за разом обживающего эту неуютную вселенную и строящего хижину из обломков кораблекрушения для себя и своих детенышей. Если что, написано это все без малейшего драматизирования и призвука жалости к себе. Спокойной суховатой констатацией - shit happens - воспоминания Марии неуловимо напоминают автобиографию Агаты Кристи. И самоирония - вполне сходная.

Взошло солнце, залаяли собаки, и деревня стала оживать. В моем направлении двигалось несколько человек, видимо, они шли на работу. Подойдя поближе, они остолбенели: посреди грузового дока на ярко-красной тахте за письменным столом сидела девица. Было похоже, что они сейчас начнут креститься, чтобы прогнать наваждение.


Откровенно страшную главу Мария посвятила своей работе на лисьей пушной ферме. Предварительно она рекомендует пролистнуть ее чувствительным людям, и я, пожалуй, в кои-то веки присоединюсь к рекомендации. Я не вегетарианка и в принципе спокойно переношу, что на этой планете гармония жизни обеспечивается гармоничным поеданием всех всеми. Но в своем отказе носить меха прям укрепилась. Да, это эмоциональное, а не рациональное, и да, я в курсе, что в планетарном масштабе производство синтетических пуховиков вредно как бы не больше, чем зверофермы, а попадающие на мой стол куриные котлеты тоже когда-то были живыми существами. Но вот так.
А самые радостные главы относятся к жизни в Наканно, том еще медвежьем углу где-то в районе Нижней Тунгуски. В этом самом Наканно Мария прожила несколько лет со своим вторым мужем и четырьмя детьми. Тоже в условиях почти позапрошлого века. Вода - из речки. Электричество - по расписанию, три часа с утра и три - вечером. В школе (Мария с супругом преподавали в школе) несколько классов учатся одновременно, потому что в классах - где по три, где по пять человек. Тайга - под боком. Люди - своеобразные. И тем не менее все главы про Наканно пронизаны радостью людей, ощущающих себя именно там и с теми, с кем нужно. Удивительно дружная семья, удивительно продуктивный и творческий - при внешней скудности и бедности - быт, удивительная природа вокруг. Отдельный пласт - рассказы про детей, начиная с потрясающего дня рождения младшего сына с волшебной заячьей избушкой и гостинцем "от зайчика" и заканчивая не всегда гладкими отношениями со старшим сыном, упрямым, чувствительным, так же, как некогда мама, отстаивающим право на свою дорогу. "Зигзаги..." Марии Гиппенрейтер - может быть, менее сказочное и менее радостное, чем первая книга, но ничуть не менее вдохновляющее чтение о том, что человеческая жизнь больше, шире и глубже любых прогнозов и планов, любых внешних оценок и даже любого призвания. И о том, что в конце концов важнее всего та история, которую ты сама себе рассказываешь, когда возвращаешься ненастной ночью с тяжелой смены, когда сидишь в потемках на чужой пристани, когда засыпаешь от усталости над детской кроватью, - во всех этих ипостасях только ты можешь ответить себе, кто ты. И оценить ответ по достоинству.
В отзывах на "Бегство к себе" видела, что люди советуют подсовывать эту книгу подросткам. Пожалуй, "Зигзаги судьбы" стоит подсовывать даже в большей степени. Особенно девочкам.
archer

Бытовое и бытийное

Когда я в юности недоумевала, как моя старшая родня может искренне кайфовать от садово-огородных работ, я просто не понимала, что этот дзен можно постичь только на определенной стадии задолбанности взрослой жизнью. Да, сейчас он мне, кажется, начинает открываться. Сегодня обнаружила, что высаженная наудачу в ящик кинза благополучно пережила недельной давности потоп и проклюнулась первыми листиками. Надеюсь, ей хватит времени дорасти до салатопригодного размера. Мята, кажется, тоже разрастается. Базилик бодр, нагл, жирен и красив.
Вообще занятно, что то, что в годы младые казалось таким мещанским и скучным, оказалось, и есть самое хрупкое и труднодостижимое. Ощущение своего дома, например. Своей крепости. Своей стаи. Или вот душевный покой.
Перемыла, наконец, окна к зиме и отскребла балкон. Муж работал, поэтому клининговые работы производились в одну мою персону. Выгребла, по ощущениям, голубиных перьев как раз на на перину. Проклятые твари обживали территорию, пока мы ездили по отпускам и дачам. Пообещала проклятым тварям меткий отстрел из духовушки. Ответом было издевательское курлыканье с чердака. Не верят. Правильно не верят, конечно.
Обнаружила, что с моей помощью благополучно подросло второе поколение зеленушек. Господин Зеленушка прилетал с новым выводком к кормушке, и так как я была в этот раз дома - успела его застукать. Просто сейчас я уже не работаю из дома, соответственно, редко вижу дневных гостей. В этот раз у господина Зеленушки четверо - отличный результат. Как всегда, с подростками тусит именно он. Как всегда, на физиономии господина Зеленушки противу обычной птичьей невыразительности крупно написано универсальное родительское: "Боже, почему я опять в это вляпался?!"
Очень устала, хотя, конечно, совсем не так, как господин Зеленушка. Остаток вечера смотрела "Мисс Хокусай" одним глазом, параллельно пыталась написать отзывы на хорошие книги. Вообще безобразие, столько хороших книг пришло за лето, а я все никак о них не соберусь рассказать...
archer

Ританна Армени, "В бой идут "ночные ведьмы"

Вот бывает так, что сторонний взгляд чужеземца на твою историю, такую с-детства-знакомую, припорошенную официозной пылью и малость подвыцветшую, как агитационные плакаты прошлого, вдруг позволяет увидеть ее будто в новом свете. Иностранец всегда смотрит как бы немного детскими глазами, очевидное для тебя ему может показаться совсем не таким уж само собой разумеющимся - и внезапно сам начинаешь совсем иначе смотреть на доставшееся тебе наследство. Среди таких "освежающих взгляд" вещей я числю "Русский дневник" Стейнбека - и книга итальянки Ританны Армени, посвященная летчицам женского ночного бомбардировочного полка, из той же серии.
Да, она достаточно наивно написана и парадоксальным образом вызывает в памяти советские книжки для юношества. Армени смогла связаться с единственной на тот момент живой летчицей из 46-го гвардейского полка, Ириной Ракобольской, и провела некоторое время в беседах с нею, но это не интервью, а скорее пересказ воспоминаний Ракобольской, сопровождаемый комментариями и лирическими отступлениями самой Армени. Автор так прониклась случайно услышанной историей про девушек-ночных летчиц, что, работая над книгой, рассказывала своей внучке сказку про злого короля Адольфо и вставших на защиту своей родины храбрых девушек-ведьм, умевших летать на игрушечных самолетиках. И вот этот сказочный зачин "жили-были" неуловимо витает над страницами. За строгой фактологией и именами-паролями-явками - ожидаемо не сюда.
Но зато книга полна искреннего восхищения и самое главное - столь же искреннего изумления перед феноменом, который авторше, западной женщине, кажется таким необычным, - целый полк, где все роли - от управления самолетами до вооружения и технического обслуживания - были заняты женщинами. То ли легендарные амазонки, то ли героини фантастической книжки про далекое будущее. Итальянке Армени это кажется необыкновенным прорывом, а вот мы, вероятно, до сих пор не оценили "ведьм" в полной мере. Забавно смотрится удивление итальянки "феминистскими" речами Ракобольской (Армени их так определяет) - кажется, "ночная ведьма" ненароком поломала какой-то шаблон.
В русскоязычном информационном пространстве тема женщин на фронтах Великой Отечественной неизменно порождает целый ряд комментариев о трагической обреченности этих "солдат в юбках", вынужденных платить по мужским счетам, и звучат обвинения в адрес бездушной власти, принудившей женщин заниматься столь неестественным делом. Однако Армени - и мне очень интересно, сама ли она выбрала такой тон или же под влиянием своей собеседницы - рассматривает это явление в другом ключе. Не отрицая общей трагичности и противоестественности войны для человека вообще, она подчеркивает, что героини ее книги пошли на фронт добровольно. Многие из них преодолели множество препятствий, доказывая свое право защищать родную страну и участвовать в решении судеб мира. Свою службу они воспринимали как награду и знак высшего доверия, которое им еще предстояло оправдать. Впрочем, высокопарных слов в книге Армени немного, она, кажется, сознательно сосредоточивается в большей степени на повседневности женского полка ночных бомбардировщиков (всего женских летных полков было три - ночной легкобомбардировочный, пикировочно-бомбардировочный и истребительный - но в полностью женском составе до конца войны дошли только "ночные ведьмы", остальные по мере военных потерь доукомплектовывались уже мужчинами). Учеба и первые промахи и конфузы, перешивание формы, рассчитанной на мужчин, подобранный где-то щенок Бобик, нарисованная от руки стенгазета, отступления с занимаемых врагом территорий - зачастую превращающиеся в бегство в последнюю минуту с обстреливаемых аэродромов, ночные вылеты и игры в кошки-мышки со смертью в перекрестье немецких прожекторов, чуткий сон прямо под крылом самолета и развешанные на фюзеляже постирушки (и забавное негодование командира мужского полка при виде этакого кощунства). Довольно много - про неприятие, с которым летчицам пришлось столкнуться со стороны коллег-мужчин. Скептицизм командования в отношении затеи с женскими полками можно понять - дело новое, техника на вес золота, а если "девочки" не справятся, кому отвечать? Но вот откровенные насмешки и мелочные подставы от коллег-летчиков объяснить труднее. Когда я читала, как американским "осам" - летчицам из вспомогательного женского подразделения - мелко пакостничали свои же собратья, это было хоть как-то понятно, заняв женщинами вспомогательные должности в летных частях, ВВС США преследовало цель высвободить больше мужчин для фронта - и предсказуемо не все мужчины оказались от этого в восторге. Но тут-то - чему завидовать и в чем соперничать? В перспективе быть сбитыми и заживо гореть в падающей машине? Впрочем, со временем отношение к летчицам изменилось, "девочки", "принцесски" делом доказали не только "трагическое и жестокое равенство перед лицом смерти", но и высокий профессионализм и результативность. Наверное, поэтому, несмотря на неизбежный трагизм, книга Ританны Армени получилась на удивление воодушевляющая и вдохновляющая. И очень добрая.
archer

(no subject)

Кстати, раз уж вспомнила в предыдущем посте: а помнит ли кто-нибудь эту книжку Фарли Моуэта, "Собака, которая не хотела быть просто собакой"? И у френдов, и вотбще в Интернете часто вижу, что с нежностью вспоминают Джеральда Дарелла, "Моя семья и другие звери", а ведь моуэтовская "Собака...", кмк, ничуть не хуже. Помню, в детстве так хохотала над приключениями эксцентричной семейки и их не менее эксцентричного пса Матта... особенно над сценкой с чучелом перепела из охотничьего магазина, которое Матт "добыл". И лодка "Концепция", "маневренная, как бетонный гроб в желатине", оттуда же.
archer

(no subject)

При прочтении (перечитывании) ле-гуиновского "Земноморья" подумала, что концепция Истинных Имен (у каждого человека есть настоящее Имя, которое выражает самую его сущность и которое можно раскрыть только тем, кому полностью доверяешь, потому что это по сути ключ ко всему тебе; в быту же пользуются прозвищами) нынче забавно параллелится с традицией сетевых ников. Причем своим Истинным Именем человек может воспринимать как официальное-паспортное (а ник, соответственно, как способ скрыть оное, сохранить анонимность), так и напротив, ник, в противовес официальной маске - все зависит от того, в какой ипостаси он считает свою личность наиболее полно раскрытой. Ле Гуин, конечно, не с потолка взяла эту свою концепцию - основополагающую для придуманного ею мира. Традиция тайных имен вполне себе существовала и до сих пор существует во многих языческих культурах, да даже и в "народном" православии не столь уж редко встречалось, что крестильное имя у человека одно, а в миру его знают под другим.Ну и вот сетевые ники при всей их современности удивительным образом вписались в эту давнюю человеческую потребность по-разному именовать разные грани своей личности и какие-то из них придерживать в тайне.
...А вообще, конечно, один из важнейших посылов последних книг цикла для меня и сейчас, и особенно при первом прочтении в юности заключается в том, что зрелость и старость - такие же важные, эмоционально и событийно насыщенные периоды жизни, как юность и молодость. При первом прочтении это принять было сложнее, но чем большее число твоих любимых литературных персонажей внезапно оказываются значительно моложе тебя, тем больше ценишь тех немногих оставшихся, до которых еще расти и расти.))
И еще, конечно, Ле Гуин отлично работает с травмой. В том смысле, что она бесконечно далека от розового утешительного оптимизма, предполагающего, что любая рана излечима. Нет, не любая. Никогда не вернется утраченное могущество Геда, никогда не закроются страшные шрамы девочки Терру, и никогда отвергающее ее общество не научится эти шрамы игнорировать. Сделанного не воротишь, прошлого не перепишешь, справедливость задним числом не восстанавливается. Все, что остается, - просто идти дальше, со всеми своими шрамами, хромотой, со всем тем, что с тобой сделала жизнь и что ты сам с нею сделал. Возможно, прохромав достаточно долго, ты сумеешь даже взлететь. Но это не точно. Единственное, что тебе точно гарантировано, - это то, что любое состояние не продлится бесконечно, а любой путь куда-то да приведет. По-моему, это самая честная позиция из всех возможных, когда берешься говорить о человеческих бедах, и, наверное, самая по-настоящему утешительная. За что и люблю, собственно.