October 17th, 2021

archer

(no subject)

Тут в какой-то мимопроходящей сетевой дискуссии уцепила чье-то возмущение сценой из вильневской "Дюны" (которая в данном случае повторяет сцену из "Дюны" гербертовской), где юному главному герою, пришельцу на пустынной планете Арракис, бросает вызов на бой несравненно более опытный местный житель из фрименов - эдакого аналога бедуинов или туарегов в этом уголке вселенной. Вот тебе и благородные обычаи благородного племени, возмущался комментатор, спокойно дозволить поединок между юношей, который до того участвовал только в тренировочных боях, да к тому же перенес тяжелый пеший переход в условиях непривычного климата, и взрослым матерым боевиком. Мне показалось, что это вот возмущение занятно иллюстрирует отличия современного понятия равенства и справедливости от, скажем так, более древних и традиционных, которые, собственно, воспроизводит выдуманная народность фрименов в "Дюне". Если комментатор согласно современной этике полагает, что для благородного поединка на равных бойцы должны быть одинаково подготовлены и находиться в одинаковых условиях, то этика племени, проживающего в трудных условиях на грани возможного, предполагает благородство уже в том, что чужаку дозволили вступить в поединок и один на один защищать свою жизнь. А не просто и практично прирезали безо всяких церемоний. Дали право защищаться - считай, уже поставили на одну ступень с собою. Это равенство не возможностей, но равенство статуса, единственно понятное в рамках старинной племенной этики. А что касается неготовности к бою, то в условиях постоянной опасности предполагается, что ты не можешь быть не готов, любой мужчина в таких условиях по умолчанию воин, а вся его жизнь - это подготовка к сражениям. Оказался не готов - ну так кто ж тебе доктор в такой ситуации, сам виноват. Мужчина должен быть сильным, иначе зачем ему быть. При этом, разумеется, никакой человек не может быть сильным всегда, и даже самый суперподготовленный боец может оказаться невнимателен или болен в какой-то момент времени. А то и проще - в любом поединке даже с самой железобетонной расстановкой сил совершенно неожиданную точку может поставить попавшая в глаз бойца соринка или некстати повернувшийся под пяткой камень. Не случайно в европейском Средневековье судебные поединки называли Божьим судом, это название отражало глубинное понимание, что произойти может буквально что угодно, а итог ведом лишь высшим силам. И не случайно, конечно же, те мужчины, которые были не только сильные, но и умные, как только получали такую возможность, тут же всеми силами пытались увести судебную систему от эдакой игры в кости с Господом (или дьяволом). Хоть через систему наемных поединщиков, рискующих за деньги, хоть через систему взимания штрафов, никому ж не охота всю жизнь жить в ожидании того самого более сильного или просто более удачливого самца, который пропоет и обо мне. Но фримены на момент поединка Пола до таких цивилизационных изысков еще не дошли, хотя Стилгар, вон, после сильно закручинился на эту тему, как увидел перспективы подрастающей смены.
...И кстати, все эти размышления "на полях" старой фантастической книжки заставили прикинуть, почему же многим из нас, читателей, все-таки так любезны описания достаточно архаических обычаев и проблем, пусть даже и помещенных в футуристические интерьеры. Почему нам интересно читать про кровную месть и шекспировского размаха страсти в далеком будущем, почему нам нравятся истории звездных путешествий, так нелепо похожие на старинные хроники переселений народов: пусть вместо конных повозок межгалактические корабли, но они движутся сквозь время и пространство точь-в-точь как караваны американских пионеров через прерии или флотилии деревянных фрегатов через земные моря. Понятно уже, что это смешная ретрофантазия, что реальное освоение межзвездных пространств и колонизация будут происходить совсем не так. Но, понимаете, в тучах нанороботов, исследующих Вселенную по заветам Митио Каку, пусть и поражающих воображение, совсем нет того, чего нам так хочется и чего мы ждем от добротного романа, - пути героя. Роману нужен герой, а людям нужен роман, который позволяет пройти, пусть только умозрительно, все полагающиеся архетипические ступени взросления, инициации и становления, а в этом смысле трудно представить себе более выразительное средство инициации, чем поединок с сильным противником, пусть даже на совсем другой планете и в далекой-далекой галактике.