August 12th, 2019

archer

Любовь и котики

В кошачьем раю, где, гуляя по вечерам, то и дело раскланиваешься с вышедшими на ночную охоту соседями, а решив присесть на шезлонг у линии прилива, предварительно убеждаешься, не занят ли он одним из племени Бастет, так вот, в этом местечке, где истинные хозяева ходят на четырех лапах и используют для баланса хвост, особенно хорошо читается про любовь и котиков. Ну т.е., конечно, там не только про любовь и не только про котиков. Там прежде всего про одного угрюмого и до тошноты педантичного мужчину, который мне категорически не близок по своему характеру, но которому я все-таки невольно сочувствую, когда он впервые сталкивается со своей новой соседкой - вот прям от всей души сочувствую, как интроверт интроверту, собрату в безнадежной борьбе за свои границы со всеми этими говорливыми и коммуникабельными пассивными агрессорами. Впрочем, соседка на самом деле окажется вовсе не так уж плоха и даже хороша, но мне все равно прям против шерсти каждый раз, когда она в очередной раз впирается в дом к этому бедолаге Уве. Еще я ему сочувствую потому, что он хоть и отвратительно педантичен и невообразимо скучен, но он действительно любит свою жену. Писатели, понимаете ли, горазды называть любовью что попало, а если они при этом хорошо умеют подгонять слова друг к другу, то мы, бедные падкие на сладкозвучную речь читатели, готовы поверить, что "и за борт ее бросает в набежавшую волну" - это тоже про любовь. Но здесь не так. Судите сами:
"Уве не питал какой-то особой неприязни к этому коту. Отнюдь. Просто не любил их брата в принципе. Никогда не знаешь, какой фортель кошки выкинут в следующий момент, а потому он никогда не доверял им. Особенно таким мордоворотам, как Эрнест, – величиной с мопед. С первого взгляда мудрено даже понять, что за зверь перед вами: то ли кот-переросток, то ли лев-недомерок. И не знаешь наперед: проснешься ли наутро или эта тварь сожрет тебя (а она может, если захочет). Какая уж тут может быть дружба? – такова была жизненная позиция Уве.
Соня же любила Эрнеста безоговорочно, так что Уве научился держать свои резоны при себе. В разговорах он никогда не задевал тех, кого она любила, – уж кому-кому, а ему было прекрасно известно, каково это – полюбиться ей, когда все вокруг только разводят руками в недоумении. А потому они с Эрнестом кое-как притерпелись друг к другу, приноровились ладить между собой (не считая того случая, когда Эрнест цапнул Уве, севшего ему на хвост, мирно покоившийся на табуретке) в те дни, когда Уве бывал в лесной избушке. Ну, или, по крайней мере, старались не мозолить друг другу глаза. Так же общался Уве и с отцом Сони.
И даже если Уве считал, что негоже кошаку, будь он неладен, сидеть на одной табуретке, а хвост положить на другую, с безобразием этим приходилось мириться. Ради Сони.
Collapse )