May 13th, 2016

archer

(no subject)

Маленькая радость - не удержалась и купила таки книгу воспоминаний Ариадны Эфрон - главным образом ради ее переписки с Борисом Пастернаком. Все понравившиеся вещи я стараюсь приобретать на бумаге, а эта самая переписка мне понравилась настолько, что хочется перечитывать, особенно "в минуту жизни трудную". Странно, наверное, употреблять слово "увлекательная" в отношении личной переписки двух людей, тем более что большая часть писем вышла из-под пера Ариадны Сергеевны во время ссылки на Крайний Север, т.е. в условиях очень бедной и скудной - в том числе на события и перемены - жизни. Однако бесцветность жизни внешней, кажется, только способствовала тому, чтобы внутренняя жизнь этой удивительной женщины играла всеми красками - и письма тому ярчайшее подтверждение. За строчками встает образ очень умной, ироничной, тонко чувствующей и сильной, очень сильной натуры. Отдельное удовольствие, например, читать ее мысли по поводу прочитанной рукописи "Доктора Живаго" - каждое слово точно в цель и, честно говоря, мне жаль, что Пастернак не прислушался к замечаниям своей визави - думается, это сделало бы его роман только лучше.(Кстати, не могу не отметить, что по прочтении переписки я прониклась большим уважением к Борису Пастернаку - в то время и в тех обстоятельствах переписываться со ссыльной, помогать ей, полузнакомой, в сущности, женщине, поддерживать ее материально - это действительно надо иметь кое-что за душой.)
Ариадне Сергеевне сильно не повезло с судьбой. Волею сторонних сил она так и не сумела выйти из тени своих родителей, сначала пребывая как бы отражением гениальной матери, затем разделив злую участь отца (по счастью, не до финала). Потом же, видимо, ей казалось предательством выйти из-под их - уже посмертного - влияния, и все оставшиеся физические и моральные силы до конца своих дней Ариадна Сергеевна посвящала в первую очередь восстановлению их памяти, наследия своей матери.И это, скорее, грустно, потому что из писем встает очень талантливый человек, может быть, не могущий сравниться в одаренности с Мариной Цветаевой, но уж точно имевший потенциал для своего пути.
А еще это был человек большой, очень большой силы и стойкости. Удивительно мне теперь вспоминать, как Марина Цветаева сетовала в своих записных книжках на трусость, слабость и "негероизм" своей дочери, с которыми она "безуспешно боролась", потому что теперь-то стойкость Ариадны не вызывает у меня сомнений. Это совершенно особый вид героизма - жить, когда жизнь уже ничего не обещает, надеяться - в отсутствие всякой надежды. Ведь подумать только - молодая, талантливая, красивая женщина - и навечно, как тогда казалось, заперта там, где ни молодость, ни талант, ни красота не дадут уже никаких плодов. Годы и годы долгих полярных ночей, тяжелого, убогого быта, каждый день дается напряжением всех сил, а между тем итогом всей работы - только сытость, как с горечью пишет сама Ариадна. Ни написанных книг, ни нарисованных картин, ни любви, ни детей - ничего, в чем можно было бы реализовать свои эмоциональные и творческие потребности. Уходят молодость и силы, а писать картины - нет ни места, ни красок, ни времени, писать книги - в любой момент может быть очередной обыск и весь труд пропадет... Ариадна пишет письма. Умные, горькие, ироничные.
А еще - по возможности - делится своими знаниями, своими творческими задумками с окружающими, если только видит в них хоть искру творческого начала. Ведет драмкружок, ставит пьесы с поселковой молодежью, пополняет (в том числе с помощью пастернаковских посылок) местную библиотеку, словом, выступает настоящим просветителем. В Туруханске Ариадну Сергеевну помнили долго.
Сильная, яркая жизнь встает за строчками этих писем, этой "нити Ариадны", протянувшейся через всю страну и через поколения. Жизнь, которая смогла сказать свое.