February 9th, 2016

кицунэ  метла

Чуть не забыла...

... что сегодня - день рождения чудесного Юрия Коваля, "папы" моего любимого Наполеона Третьего.
Есть писатели - блестящие, знаменитые, гениальные. А есть - волшебники. Из-под пера великих писателей появляются великие книги, монументальные труды, весомые - как в прямом, так и в метафорическом смысле. Из-под пера волшебника выходит - волшебство, неуловимое, но осязаемое почти на грани доступного чувствам спектра, как легчайший синий дымок над весенними полями.
Юрий Коваль, несомненно, был из числа волшебников.
Проза Юрия Коваля - легкая, чистая и прозрачная, как родниковая вода - уж простите это затасканное сравнение, но если бы у книг был вкус, то именно родниковой водой ощущались бы его строчки.

Пролезши сквозь дыру в заборе, песцы быстро побежали в поле, но уже через десяток шагов остановились. Их напугал снег, который был под ногами. Он мешал бежать и холодил пятки.
Это был второй снег нынешней зимы. На поле был он пока неглубок, но все же доходил до брюха коротконогим песцам.
Точно так напугала бы песцов трава. Раньше им вообще не приходилось бегать по земле. Они родились в клетках и только глядели оттуда на землю — на снег и на траву.
Наполеон облизнул лапу — снег оказался сладким.
Совсем другой, не такой, как в клетке, был этот снег. Тот только сыпался и сыпался с неба, пушистыми комками собирался в ячейках железной сетки и пресным был на вкус.
На минутку выглянуло из облаков солнце. Под солнечным светом далеко по всему полю засверкал снег сероватой синевой и лежал спокойно, не шевелился.
И вдруг почудилось недопеску, что когда-то, давным-давно, точно так же стоял он среди сверкающего поля, облизывал лапы, а потом даже кувыркался, купался в снегу. Когда это было, он вспомнить не мог, но холодные искры, вспыхивающие под солнцем, вкус снега и свежий, бьющий в голову вольный его запах он помнил точно.
Наполеон лег на бок и перекувырнулся, взбивая снежную пыль. Сразу пронизал его приятный холодок, шерсть встала дыбом.В драгоценный мех набились снежинки, обмыли и подпушь, и вуаль, смыли остатки робости. Легко и весело стало недопеску, он бил по снегу хвостом, раскидывал его во все стороны, вспоминая, как делал это давным-давно.
Сто шестнадцатый кувыркаться не стал, наверно, потому, что не вспомнил ничего такого. Окунул было в снег морду — в нос набились морозные иголки. Сто шестнадцатый нервно зафыркал.

Наполеон отряхнулся, будто дворняжка, вылезающая из пруда, огляделся и, наставивши нос свой точно на север, побежал вперед, через поле, к лесу.


Collapse )