August 3rd, 2014

кицунэ  метла

Дороги и лица

Электричка, следующая к морю, заполняется народом. Вокруг одного пассажира места дольше всего остаются не занятыми. Пассажир - парень лет двадцати, поджарый, мускулистый, короткая белобрысая стрижка,уши заткнуты наушниками плейера - вызывает смутное ощущение опасности, и, видимо, не только у меня. Дело даже не в том, что руки его от кисти до плеча покрывает причудливая вязь псевдокельтской татуировки, и не в массивных шипастых браслетах на запястьях. Тревожит сама манера держаться - чуть разболтанные, но тем не менее уверенные движения, какая-то хищная пластика, нагловатый прищур. Явная шпана. Тем не менее постепенно места заполняются и вокруг него. Последней в вагон шаркающей походкой заходит старушка в соломенной шляпке чуть ли не викторианского фасона.С четким, позапрошлого века кивком-поклоном ей уступает место татуированный блондин, я удовлетворенно хмыкаю - так и знала почему-то.
Аэропорт, народ толпится в ожидании багажа. Две девочки, одной лет восемь-десять, другая немного старше - шортики, полосатые гольфы гармошками, болтающиеся косички - толкаются, щиплют друг друга, сдержанно хихикают, время от времени не выдерживая и разражаясь короткими восторженными взвизгами. В какой-то момент даже ухитряются пробежаться - старшая за младшей - выписывая восьмерки меж чужих чемоданов и усталых угрюмых людей. Второй раз сталкиваюсь с этой парочкой уже на выходе - и понимаю, что это мама с дочкой, и миниатюрной тощенькой маме, пожалуй, ближе к сорока, чем к тридцати. Они проходят мимо меня, обе бодро подпрыгивая, будто в подошвы их разноцветных кроссовок вделаны небольшие пружинки, и уже за дверями аэропорта я в последний раз слышу взрыв звонкого девчачьего хохота.
... Люди очень часто носят маски. Но это не помогает.)