megumi_ikeda (megumi_ikeda) wrote,
megumi_ikeda
megumi_ikeda

Categories:
Переписываясь с подругой в аське, наконец смогла сформулировать - для себя, прежде всего, - причину своего сложного отношения к книгам Крапивина. Вообще Крапивин для меня начался с "Лоцмана" и "Лето кончится не скоро" в одном томе, подаренном отцом и вскорости зачитанном до дыр. Дальше была чудная "В ночь большого прилива", замечательный "Оранжевый потрет..." и по сию пору регулярно перечитываемый, неожиданно близкий и понятный "Мальчик со шпагой" (пусть айкидо и не фехтование, но как все узнаваемо для меня!). Вместе с тем целый ряд произведений Командора у меня вызывал и вызывает не то что отторжение, а даже и ощущение легкой, но непреодолимой жути. Например, "Полосатый жираф Алик". Не знаю уж, какое-такое доброе мироздание могло создать для погибших детей эдакий "рай", даже мне, без претензий на какие-либо сверхзнания, и при первом прочтении, и сейчас очевидно, что лучше уж небытие, чем такое посмертие. Особенно ужасало то, что после всех испытаний ребятам пришлось-таки возвращаться в этот тоскливый одинокий мир, пускай чтобы выручить друга, пускай с надеждой на возвращение, н-но - снова в смерть. Одолев эту повесть в подростковом возрасте, я сдала книгу в библиотеку - с глаз долой.
И вот сейчас наконец поняла, что больше всего меня пугала и пугает вот эта вот неопределенность смерти, размытость границ между земным бытием и посмертием в книгах Командора. Заигрывание со смертью - так я это для себя определила. В мирах Крапивина со смертью существование не заканчивается, да и с того света можно вернуться по Дороге - казалось бы, хорошая новость? А вот ни фига - по крайней мере, как это воспринимаю я. Во-первых, как уже писала, такое посмертное существование, как в "Полосатом жирафе..." - спасибо, не надо, заберите себе. Ни безвинно погибшему ребенку, ни даже вполне виноватому взрослому я такого не пожелаю, это самый настоящий лимб, лишенный, к тому же, даже и надежды на искупление и спасение.
Но и шастание героев Крапивина через эту грань между небытием и бытием меня пугает. Все-таки в том, что в человеческом представлении земное существование четко отграничено от посмертного, есть что-то глубоко правильное и утешительное. Ушедший за грань продолжает существать, но уже не вернется. Эта окончательность ранит, но она же дает возможность оставшимся жить дальше, постепенно утешаясь, постепенно забывая. Возвращение погибшего - частый мотив в крапивинских книжках, но радостный ли? Ушедший никогда не возвращается прежним, в мирах Крапивина сомбро, например, не растут, не изменяются, т.е., не являются все же вполне живыми. Эта вот неестественная недо-жизнь, зависание в пространстве, взаимопроникновение мира живых и мертвых почему-то моему сознанию всегда представлялось чем-то очень опасным и враждебным. Оно не давало надежду и не успокаивало, а наоборот...
А как у вас? Нравятся ли вам книги Крапивина? Если да, то какие?


P.S.Про последние произведения Командора я молчу, после "Тополят" я решила только перечитывать старое и никогда больше не покупать новых его книг, но - это уже совсем другая история.
Tags: окололитературное, философское настроение
Subscribe

  • В запретном углу

    Elsa Woutersen van Doesburgh (1875–1957) "In het verboden hoekje (In the forbidden corner)" Прелесть что такое. И название, и зверь. И правда…

  • Просто фото

    Реставратор Лоренца Д'Аллесандро.работает в гробнице Нефертари. Взяла тут - https://vk.com/wall-69961_84610

  • Красивое)

    "Ирина, меня никак не могла отпустить ваша просьба объяснить мем про рыбов для иностранца. И я заморочился. Или решил немного развлечься, это с какой…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments